Фейгина Е.В. (МГУ)
 
Темы и образность в сборнике Э. Монтале «Дневник 71-72 года»
Семидесятые годы в творчестве Э. Монтале (1896-1981) – время глубокой творческой концентрации, период, ознаменованный не только пересмотром собственных произведений, но и  безусловным признанием поэта. Сборник «Дневник 71-72 года» (Diario del ’71 e del ‘72) несомненно, сыграл роль в присуждении Монтале Нобелевской премии по литературе в 1975 году.
 
 Сборник стихотворений Монтале собран не столько самим автором, сколько редактором, но хронологический фактор в его композиции считается решающим. «Дневник 71 года» впервые выходит к Рождеству 1971 года. Полностью уже в двух частях «Дневник» опубликован в 1972 году. Сборник в буквальном смысле слова является поэтическим дневником, т.к. отражает непосредственные  размышления и впечатления поэта в течение двух лет. Литературоведы и критики говорят о большей ясности стихов сборника, об отходе от герметизма, приверженность которому Монтале никогда не признавал. Кроме того, исследователи фиксируют процесс своеобразной прозаизации стихотворений. Джованна Йоли указывает на изображение «повседневности» в Дневнике, которая диктует и форму стихотворений[1]. Можно согласиться с этим утверждением, если вспомнить стихотворение «На пляже», представляющее собой картинку-зарисовку. Но в то же время «Дневник»  не сводится к прозаизирующе ясному изображению повседневности, он запечатлевает  глубокую, внутренне интенсивную работу поэтической мысли, которая подчиняет себе внешний мир.
 
Соотношение прозы и поэзии в творчестве Монтале – интереснейшая проблема, заслуживающая отдельного исследования, но необходимо помнить, что большая часть стихотворений Монтале написана верлибром. Монтале совершенно сознательно предпочитает такую стихотворную форму, которая, не связывая поэта рифмой и чеканным ритмом, может выявить глубинные уровни поэтичности, соединяя музыкальность звучания со смысловыми открытиями. В «Дневнике» он использует и внутреннюю рифму и звуковые повторы. Прозаические тексты Монтале (например, «Динарская бабочка» Farfalla di Dinard 1956) отличаются поэтичностью и лиричностью, которая достигается настроением, интонацией, стройностью повествовательной структуры. Грань между прозой и поэзией Монтале сдвигается и переходит в структуру высказывания. Рассказы Монтале в той или иной степени связаны с повествовательным дискурсом. Стихотворения, даже если и развивают какую-то тему, имеют некоторый сюжет, то, прежде всего, в них акцентируется оценка поэта, его интерпретация явления. Сюжетных стихотворений в «Дневнике» не представлено, но развёрнутые рассуждения составляют большинство стихотворных текстов. В более кратких стихотворениях размышление заменено афористическими мыслями, парадоксами, замечаниями:
  • Chi tiene i fili
  • Chi tiene i fili ne sa più di noi.
  • Chi non li tiene ne sa di più e di meno.
  • Un incontro tra l’uno e l’altro; ed ecco
  • Il disastro che avviene, le catastrofe
  • Senza nè più nè meno.
(Те, кто имеют сыновей, знают о нас больше нас самих./Те, кто их не имеет, знают ни больше, ни меньше./Встреча тех и других – это беда, которая приходит, катастрофа - ни больше, ни меньше.)
 
Можно отметить два принципа построения сборника. Во-первых, в нем собраны стихотворения, сочинённые в определённое время. Во-вторых, не менее значимо то, что имеет вертикальное построение во времени, поскольку «Дневник» представляет собой пересмотр важнейших тем стихотворного наследия и запечатлевает диалог автора с его собственной поэзией.
 
Предметом осмысления можно назвать, кроме темы творчества, тему памяти как связующего звена человеческой культуры. Связь поэта с миром, отношение к возлюбленным, чувство ответственности за содеянное и несодеянное поэтами запечатлены в стихах сборника. Особенно любопытны музыкальные реминисценции и цепочка театральных воплощений. Литературные ассоциации, пейзажи и тема воды вдруг становится очень значимой в этом  сборнике, например: Король-рыбак (Il Re pescatore)
  • Si ritiene
  • Che il Re dei pescatori non cerchi altro
  • Che anime.
  • Io ne ho visto più d’uno
  • portare sulla melma delle gore
  • lampi di lapislazzulo.
  • Il suo regno è a misura di millimetro,
  • la sua freccia imprendibile
  • dai flash.
  • Solo il Re pescatore
  • ha una giusta misura,
  • gli altri hanno appena un’anima
  • e la paura
  • di perderla.
(Завораживает, /что Король рыбаков не ищет иного, /кроме души.//Я не видел никого другого,/ несущего над грязью болота / светильник с лазурным светом.//Его королевство измеряется в миллиметрах,/ Его стрела не заметна /при вспышке.// Только Король-рыбак/ знает настоящую меру,/ другие лишь получают душу/ как сразу боятся/ её потерять. )
Образность этого предельно безыскусного по форме стихотворения предельно нагружена. Можно увидеть несколько уровней смыслов, помимо многочисленных аллюзий. Король-Рыбак – персонаж кельтского мифа о Граале, архетип этого короля развит во многих средневековых рыцарских романах. Также здесь прослеживается евангельская тематика: можно вспомнить как Христос позвал рыбаков Симона-Петра и Андрея и сказал, что они сделаются «ловцами человеков» (Ев.Матф. IV,19). Крошечное королевство Короля-рыбака создаёт сказочную образность, а также, тема воды и рыбаков наводит на мысль о прекрасной Венеции. В Дневнике Монтале несколько раз напоминает о Венеции, но в этом стихотворении вместо прекрасного города на воде мы видим светильник над грязью болота.  Миниатюрность королевства высвечивает величие короля и в то же время подчёркивает, что мало избранных. Обычные люди беспокоятся только о себе.
Монтале чувствует свою связь с миром через слово очень остро. И художественная, живописная образность и, тем более, звуковая музыкальная, воплощаются в его слове. Но теоретические объяснения мира как текста он воспринимает саркастически, например, в стихотворении Форма мира (La forma del mondo)
 
  • Se il mondo ha la struttura del linguaggio
  • E il linguaggio ha la forma delle mente
  • La mente con i suai pieni e i suoi vuoti
  • È niente o quasi e non ci rassicura.
/Знаю, мир имеет языковую структуру/ и язык есть форма сознания/мышление с его полнотой и пустотами/ есть ничто или квази и это не убедительно//.
 
Рассуждения Монтале о мире-тексте и мире – языке трансформируют поэтическую форму. На первый взгляд, отличие этих стихотворений от других верлибров не вполне ощутимо, но в данном контексте отрицание дефиниции мира-текста вступает в невидимый конфликт с поэтическим смыслом, который всегда шире конкретного суждения.  
В стихотворении «Язык Бога» (La lingua di Dio) Монтале размышляет о сотворении языка и смешении языков и над парадоксом:
 
Se dio è il linguaggio, l’Uno che ne creò tanti altri
Per poi confonderli...
 
Знаю, Бог есть язык, Единый, кто создал столько разных/ чтобы потом их смешать/… Поэт очень остро ощущает живую материю языка и не может её разлагать на элементы. Видимо,  поле исканий деконструктивизма задевает и Монтале. Поэтому он несколько раз обращается к теме мира как текста и теме языка. Проблематизация поисков смысла всегда была ему близка. В «Дневнике» встречается множество бинарных оппозиций. Причём часто поэт отрицает их полярность, утверждая, что основополагающая проблема от них не зависит. Сама многочисленность подобных построений уже говорит за себя:
 
  • Tra chiaro e oscuro
  • Il positivo и следующе стихотворение Il negativo
  • Presto o tardi
  • Insù o ingiù
  • Pieni o vuoti
Алессандро и Скарпатти в своей монографии говорят об оппозиции утверждения-отрицания в «Дневнике»[2].
Это множество оппозиций, тем не менее, подводит к главной проблеме послевоенного творчества  -  противопоставлению глубокого духовного существования и укоренённости в мире культуры массовой потребительской продукции. Своё неприятие массовой культуры поэт формулирует, в частности, в Нобелевской лекции: «Настоящая поэзия похожа на картины, про которые никто, кроме нескольких посвящённых не знает, в чьей коллекции они хранятся. … Поэт не знает и, возможно, никогда не узнает своего настоящего адресата. … Искусство существует для всех и ни для кого. Но непредсказуемым всегда остаётся его подлинный begetter, его адресат. Перед искусством-спектаклем, искусством массовым, искусством, которое стремится обслужить своего предполагаемого потребителя психофизическим массажем, открываются безграничные возможности, поскольку население земного шара постоянно растёт. Но предел такого искусства – абсолютная пустота. Можно выставить пару шлёпанцев в раме…, но нельзя выставить в раме под стеклом пейзаж, озеро или любое другое величественное явление природы».[3]
Иногда горькая полемика поэта с бездуховным потребительским миром выражается непосредственно, например, в стихотворении  «Падение ценностей» (La caduta dei valori), в котором он говорит об отсутствии истинных знаний и обилии мнений.
 
  • La vita non sta sopra e non sta sotto,
  • e tanto meno a messa tacca. Ignora
  • l’insù e ingiù, il pieno e il vuoto, il prima
  • e il dopo. Dei presente non sa un’acca.
(Жизнь находится не над и не под,/Она больше и меньше усреднённого объёма. Не признаёт/ верх и низ, полноту и пустоту, первое/ и последнее. О настоящем ничего не известно.//)
Массовая культура, казалось бы должна развлекать и приносить радость, но на самом деле она ведёт к обману и ложному познанию.
Графомания может проявляться и в творчестве критиков, как, например, саркастически поэт показывает это в стихотворении «Новое в иконографии» (I nuovi iconografi):
 
Si sta allestendo l’iconografia
Di massimi scrittori e presto anche
Dei minimi. Vedremo dove hanno abitato,
se in regge o in bidonvilles, le loro scuole...
Идёт работа над иконографией
Писателей – сначала самых крупных,
А там и мелких. Мы увидим, где они учились,
Где жили – во дворах или трущобах…
                                                 (Пер. Е. Солоновича)
Монтале живёт в эпоху, когда работы критиков приобретают большое значение и, казалось бы, могут изменить культурное пространство. Но он утверждает в стихотворении «Новое в иконографии», что работы критиков – мелочная суета, не имеющая отношения к творчеству:
и лавров всем без исключения хватает
и веер пуль даёт недостающие детали.
 
В «Дневнике» появляется новый образ собеседницы поэта. До сих пор возлюбленная, героиня поэзии Монтале, отличалась проницательностью и разделяла его взгляды и переживания. Теперь же, после попытки диалога с ней,  он иронично констатирует, что она читает только газеты.  «Дневник» отражает не столько одиночество поэта в мире настоящего, сколько разрыв между миром творческом и реальным, в котором поэт лишился понимающей собеседницы.
  
Поэтому особой значимостью наделены стихотворения-воспоминания. Обращаясь к возлюбленной в стихотворении «Annette», поэт вспоминает не столько саму вдохновительницу первого цикла, сколько себя в молодости, свои переживания и восприятие.
 
Le tue apparizioni furono per molti anni
Rare e impreviste, non certo da te volute.
Anche i luoghi (la rupe dei doganieri,
lafoce del Bisagno dove ti trasformarsi in Dafne)
non avevano senza di te.
 
(Твои появления на протяжении многих лет были/ редкими и неожиданными, вряд ли по твоему желанию./Также и места: скала таможненников,/устье Бизаньо, где ты превратилась в Дафну/не имеют смысла без тебя./)
 
Когда поэт вспоминает возлюбленную своей юности, то возникает реминисценция из первого сборника «Панцири каракатиц» (1925). Пейзаж из метафизического превращается в реальный и стихотворение наполняется радостью и светом.
 
Наиболее плодотворно в сборнике представлена тема творчества. Неожиданный портрет Музы (La mia musa) далёкой и ускользающей (lontana), с трудом поднимающейся над виноградниками, прямо, чуть сгорбившись, сопротивляющейся ветрам. Такая муза несомненно ассоциируется с героинями поэзии Монтале. Муза, как сказочная героиня, дирижирует квартетом тросниковых свирелей. В стихотворении Le acque alte звучит утверждение поэтического призвания:
 
 Mi sono inginocchato con delirante amore
sulla fonte Castalia
ma non filo d’acqua rifletteva
la mia immagine.
 
(Я с безумной любовью приклонил колени/ перед кастальским ключом,/ но не струйка воды  отражает  мои образы.). Общее место поэзии – сравнение воды с временем обретает у Монтале свежесть и оригинальность, когда он говорит, что вода «забирает обратно то, что дала, содействуя своему двойнику - времени». Опять в этом стихотворении просматривается образ Венеции, с которым ассоциируется само название «подъём воды», но поэт далёк от описания красот. Он стремится проникнуть в смысл и глубины явления и выявить особенности явления. Венеция не названа, но угадывается.
 
В «Дневнике» поэт существует в мире двойственном и сложном, но его творческие усилия, направленные на утверждение духовности, создают неповторимые образы красоты.     
 
 


[1] Ioli G. Montale. Roma,2002. P.189
[2] D’Alessandro F. Scarpati C. Invito alla lettura di Montale. Milano,2004. P. 172.
[3] Монтале Э. Возможна ли ещё поэзия?//Нобелевская премия по литературе. Лауреаты 1901-2001. С.-П-г. 2003. С. 226-227.