Эразм Роттердамский (1469-1536)

Высокое Возрождение и систему взглядов, характеризующую гуманистическое мышление в конце XV – начале XVI веков воплощает и олицетворяет писатель, мыслитель, философ, богослов – Эразм Роттердамский. Это одна из величайших фигур в истории европейской культуры, человек, выразивший эпоху в своих взглядах. Сама личность его была такова, что приковала к себе взоры мыслителей Европы. И на каком-то этапе именно этот человек, в высшей степени скромный и даже застенчивый всему на свете предпочитающий одиночество и учёные труды в кабинете, стал для гуманистов личностью, определяющеё ценность мира.

Много загадочного и даже противоречивого в этой фигуре. Человек тёмного, неизвестного происхождения, милости и расположения которого добиваются короли и папы. Монах, ушедший из монастыря, которому папа предлагает место епископа. Студент парижской богословской школы, труды которого послужили почвой для протестантизма. Этот человек всю жизнь готов был провести в уединении, но в решающий момент в споре католиков с Лютером именно его мнение совершенно необходимо. Его мнения и решения требует мир, но больше всего на свете Эразм стремится к духовной независимости и свободе от принадлежности к той или иной партии, к той или иной враждующей стороне.

Но чтобы в этом разобраться, нужно коснуться его биографии.

Он родился в голландском городе Роттердаме. Фамилий у голландцев не было, люди звались либо по отчеству, либо по месту рождения. Эразм прославил этот город, хотя в нём, практически, не жил. Голландские земли входили тогда в состав герцогства Бургундского; Эразм родился в правление последнего герцога бургундской династии, Карла Смелого.

Имя греческого происхождения: Эразм – «желанный», «любимый». Оно для мальчика звучало несколько иронично, потому что он был не только незаконнорожденным, но ещё и наихудшего разбора: сын священника и служанки.

Возможно, некоторыми чертами характера: застенчивостью, нерешительностью, обидчивостью. Ранимостью и постоянным недовольством собой, Эразм обязан именно этому мучительному обстоятельству.

Только в 1506 году папской грамотой Эразм был освобождён от канонических ограничений, связанных с рождением вне брака.

Четырёх лет отроду мальчика отдали в школу в городе Гауда, а пять лет спустя мать отвезла Эразма и его старшего брата Питера в Девентер и поместила в школу при соборной церкви святого Лебуина. Школа прославилась и в Голландии и в соседних областях. Впоследствии Эразм отзывался о ней весьма прохладно, вспоминая средневековые (варварские) учебники и методы обучения, но здесь он встретился с гуманизмом и, так называемым, «новым благочестием».

В конце пребывания Эразма в Девентере ректором школы стал Александр из Геека в Вестфалии (1433-1498), энтузиаст гуманистической образованности. Он был другом и учеником прославленного Рудольфа Агриколы (1443-1485), преподававшего латинский и греческий языки в Гейдельбергском университете и слывшего «чудом Германии». Агрикола бывал в Девентере и Эразму посчастливилось его слышать.   

Эразм подавал большие надежды ещё в Девентерской школе, но гораздо важнее его собственная чуткость и тонкость, его способность анализировать жизнь уже в столь юном возрасте. Недаром многие наблюдения школьника упомянуты потом в трактатах, посвящённых детям и воспитанию А это одна из важнейших тем творчества Эразма.

Родители Эразма умерли, когда юноше было около 20 лет. Опекуны настояли, чтобы он поступил в монастырь. Как он ни сопротивлялся, но т.к. никаким ремеслом заниматься не собирался, денег у него не было, а милостыню просить не хотелось. Пришлось в 1487 году сделаться послушником обители Стейн, принадлежавшей к ордену августинских каноников. И вскоре он принял постриг. Первое время чувствовал там себя хорошо, т.к. там была большая библиотека, включающая и языческих и христианских писателей. Эразм мог беседовать и переписываться с друзьями, и сочинял там стихи. Но вскоре ему там становится темно и душно и он только и думает, как бы вырваться снова в мир и заниматься там наукой.

Наконец, (в 1493 году) епископ соседней епархии искал учёного секретаря для поездки в Рим, такого, который безупречно владел латынью. Эразм под этим предлогом вышел из монастыря и более никогда в него не возвращался. Прослужив у епископа чуть больше года, в Риме так и не побывав, летом 1494 года Эразм упросил епископа отпустить его в Париж, учиться богословию и стал студентом богословского факультета парижского университета.

Эразм с трудом переносил трудности студенческой жизни и вынужден был давать частные уроки, но потом находит себе мецената покровителя, который увозит Эразма в Лондон.  Первый визит в Англию продолжался сравнительно недолго, но там произошли важнейшие для Эразма встречи, например, с Т. Мором.

Где бы впоследствии ни бывал Эразм, он везде находил друзей и единомышленников и со всеми гуманистами общался на универсальном учёном языке средневековья – латыни, который начисто снимал все языковые барьеры между людьми различных национальностей.

Т. Мор (1477-1535) в будущем автор «Утопии», звезда английской юриспруденции, лорд-канцлер, борец против Реформации, сложивший голову на плахе. Он был одной из самых замечательных личностей, с которыми общался Эразм, при том, что Эразм состоял в переписке со всеми интересными людьми Европы. После казни Мора Эразм написал: «С тех пор, как нет Мора, у меня такое чувство, словно меня тоже нет». Затем, в начале 1500 года Эразм возвращается в Париж. Он занимается гуманистической наукой и богословием, и в 1500 году выходит его «Сборник пословиц». 818 поговорок, изречений и идиоматических выражений, извлечённых из античных авторов.

В апреле 1501 года Эразм издаёт текст трактата Цицерона «Об обязанностях». В 1502 году он овладел греческим настолько, что мог любую мысль выразить на этом языке. В 1505 году выпустил «Примечания к Новому Завету» итальянского гуманиста Лоренцо Валлы (1407-1457). В 1506 г. он готовил к изданию свои переводы двух трагедий Еврипида.

В дальнейшем Эразм живёт в разных городах Европы, почитая себя гражданином мира. Периодически он преподавал греческий и латынь в университетах Европы, в частности, в Кембридже, где он в 1511-1514 гг. также читал и лекции по богословию. Но главным делом, безусловно, были учёные занятия. Он стяжал невиданную славу. Был завален письмами, подношениями. Даже одно время досадовал на эту чрезмерную популярность. Но при этом он был постоянно недоволен собой. Не только своими трудами, что естественно, но и внешность. При том, что самые выдающиеся художники северного Возрождения писали его портреты. Мы знаем работы Дюрера, Ганса Гольбейна и Кранаха.

Эразм нуждался в постоянной поддержке, одобрении, похвале, и в молодости, часто их лишённый, плакал до изнеможения, испытывал отвращение к жизни. Но тяга к дружбе и общению соединялась у него с тягой к одиночеству и к абсолютной свободе. Он любит странничество, ссылаясь и на апостолов, и на языческих философов.

В одном письме он сообщает: «Всякому известно, что согласись я провести хоть несколько месяцев при дворе короля Англии, я получил бы любой приход по своему выбору, но для меня всего дороже мой досуг и учёные труды». И вот то самое гуманистическое понятие досуга – otium – т.е. время, отданное учёным занятиям. А в праздные досуге Эразм видел начало нравственной порчи и старался следить, чтобы даже слуги его не предавались праздности.

Он не выносил просить и быть должным и при этом весьма часто вынужден был полагаться на меценатов. Был мнительным чрезвычайно. Отчаянно боялся болезней, заразы. И даже оправдывал это, говоря, что бесстрашие в подобных вещах признак не мужества, а тупости.

Несмотря на слабое здоровье, он был всегда в трудах. Писал поразительно быстро, без остановок, «единым духом». К пейзажу, как к сельскому, так и городскому был равнодушен. Это его индивидуальная черта. Интересовал его, прежде всего человек во всех своих проявлениях. Понимание и отражение человека в богословии, философии, литературе.

Сам он себя считал прежде всего богословом, хотя это и гуманист, и филолог, и редактор, и поэт, и оратор.

Наследие Эразма огромно, хотя мы сейчас помним всего несколько сочинений. В первую очередь, конечно, «Похвалу Глупости».

Конечно, Эразм вызывает невероятное уважение как филолог. Это, действительно, тот идеал, к которому нужно стремиться. Он текстолог, издатель, блестящий комментатор. Некоторые его комментарии разрослись до целых трактатов и даже выделены как отдельные сочинения. Не говоря уже об его блестящем знании классических языков. Латынь была его языком. Он писал и говорил только на латыни. Конечно, это не латынь Древнего Рима, и не язык невежественных клириков, мешавших латинские слова с французскими немецкими, английскими и издевавшимися над грамматическими нормами. Во времена Эразма был хотя и узкий, но достаточно пёстрый круг людей, которые пользовались латынью во всех случаях жизни. Эразм мечтал этот круг расширить. Сам он был, бесспорно, лучшим латинистом Возрождения, и по природному таланту, и потому, что творчески относился к языку.

Вы помните, что Петрарка возрождал латынь золотого века, а вот Эразм понимал насколько бессмысленно точное подражание и копирование античных образцов, даже самых совершенных. Он смело и умышленно нарушал нормы цицероновой и квинтилиановой латыни, нормы и лексические и грамматические и достигает удивительного эффекта: его латынь та же, что у древних и в то же время – другая. Она пригодна для выражения новых мыслей и понятий, каким-то образом сумела вобрать достоинства новых языков. В языке он совершил то, что рекомендовал в одном из своих диалогов применительно к ораторскому искусству Цицерона: не копировать речи Цицерона, употребляя им выбранные цветы красноречия, а понять, в чём его, Цицерона, уникальность, почему он решил свою задачу таким образом, и как на таком же высоком уровне выразить мысли и задачи своей эпохи.

Эразм в своём творчестве не только показал блистательное владение литературными жанрами, но стремился каждый жанр исчерпать до конца. Выразить все его возможности, и в каждом жанре явить картину мира. Мир явлен у Эразма и на уровне крылатых выражений – пословиц, которые связывают античный образ мыслей с современным Эразму. Его комментарии – это памятник энциклопедической образованности и глубоких, ёмких объяснений непонятных реалий. Его эпистолярное наследие тоже представляет собой своеобразный универсум. В письмах отразилась эпоха, характер самого Эразма и его адресатов. Эразм любил эпистолярный жанр и старался ему обучить. Письма зафиксировали глубокую индивидуальность Эразма и умение обращаться к адресатам доверительно, искренне. Диалог – самый любимый жанр, наиболее адекватный характеру и мироощущению автора. Традиция сатирического диалога идёт от Лукиана, у Платона Эразм позаимствовал поэтические, философские и публицистические возможности. В диалогах важна внутренняя логика образа и развитие действия. Кроме того диалог позволяет методологически продемонстрировать отношение гуманистов к истине и знанию. Всякое категорическое суждение несёт в себе зародыш нелепости, одностороннего искажения истины. И лишь в столкновении различных взглядов заключена необходимая поправка, спасающая от такого искажения. Диалогическая форма создаёт возможности скрыть авторскую позицию и оставить проблему нерешённой.

В 1501 году Эразм издаёт очень важный богословский трактат «Энхиридион» - «Кинжал христианского воина». Кинжал как оружие и как руководство – в названии есть намеренная двусмысленность. Это учебник христианского благочестия, а в то же вре5мя он напоминает о христианине в образе воина или рыцаря Христа, что является общим местом для Средневековья. Эта работа демонстрирует связь и глубину постижения Эразмом христианской традиции и, в то же время, самостоятельность, оригинальность религиозной позиции Эразма. Эразм всё воспринимает на личном уровне. Первое, что бросается в глаза – отказ от обильных экзегетических ссылок. Ссылки даются на текст Священного Писания. На античных философов. Роль молитвы у Эразма сильно снижена, тогда как роль знания – абсолютна. Эразм провозглашает отречение от мира. Это очень важный момент его религиозной и этической концепции. Он ведь отрицает монашество. Но призывает к самостоятельности, индивидуальности и независимости от требований социальной принадлежности. Священное Писание комментирует самостоятельно. Он не нуждается в методах толкования, воспринимает всё самостоятельно. Лишь на одну работу св. Василия Великого Эразм ссылается: «К юношам о пользе чтения языческих книг». Правомерность обращения к древним при объяснении и толковании священных текстов была ещё сомнительна, поэтому Эразму необходимо заручиться авторитетом отца каппадокийца.

Но, безусловно, произведение, более других прославившее Эразма – это его «Похвала Глупости».

21 апреля 1509 года умер Генрих VII английский. На престол взошёл его сын Генрих VIII. Воспитателем нового государя в годы его отрочества был лорд  Маунтджой, который тут же вспомнил об Эразме и позвал его в Лондон.

По пути Эразм задумал «Похвалу Глупости». Написана она была всего за неделю в лондонском доме Мора, без единой книги, потому что сундук с книгами отстал. Все цитаты Эразм приводил на память. Издал «Похвалу» осенью 1511 года в Париже.  

В письме к голландскому учёному иартину ванн Дорпу, датированным 1515 годом и посвящённом защите «Глупости» от первых нападок критиков говорится: «В «Глупости» мы направлялись к той же цели, что и в прочих наших сочинениях, только путь был иной. В «Кинжале христианского воина» мы попросту изобразили уклад христианской жизни. В книжице «О воспитании государя» мы открыто внушаем, чему должен быть обучен государь. В «Панегирике», под предлогом похвалы, мы косвенным образом делаем то же, что в книжице о воспитании Государя делалось открыто. Вот и в «Глупости» речь идёт ни о чём ином, как и в «Кинжале», но только под предлогом шутки. Мы хотели вразумить, а не уязвить, помочь, а не обидеть, исправить человеческие нравы, а не привести их в расстройство.

«Похвала Глупости» поражает виртуозностью построения и драматизацией жанра панегирика. Глупость, безусловно, равна сама себе, но Эразм показывает её природу очень тонко и делает её внешне привлекательной. Глупость прежде всего – это отказ от глубокого, требовательного и ответственного отношения к жизни. Но Эразм постоянно стремится не впасть в теоретические рассуждения, не говорить истины в последней инстанции. Он стремится показать истину из глубины, изнутри. Он допускает эффект апологии Глупости опираясь на вывернутый образ мира карнавальной культуры. В конце концов, почему бы серьёзному человеку не подурачиться! Возникает сложный образ: от эффекта утверждения Глупости до глубинного панегирика Мудрости. Глупость представлена в двух ипостасях: ходячее мнение толпы – «расхожая истина» и жизнь не по законам разума. Эразм и восхваляет разум и проверяет его на прочность.

Традиция шутливого панегирика, прославления предметов низменных, не стоящих внимания, восходит к поздней античности. Литература о глупцах напоминает о позднем Средневековье. Существовали «праздники дураков», когда наизнанку выворачивались все привычные представления и связи и царили законы карнавала. Явлением литературы впервые эта традиция становится у С. Бранта (1457-1521) в стихотворной сатире (1494 г.) «Корабль дураков». Глупость у Бранта рассматривается как корень всех пороков. «Корабль дураков» написан на немецком, имел необыкновенный успех, был переиздан многократно и переведён на новые языки, вызвал поток подражаний. Эразмова «Похвала» связана с этой традицией. Но у Эразма важна сатирическая двусмысленность. Эффект усиливается оттого, что Глупость хвалит сама себя. С одной стороны, это действительно Глупость, противопоставляющая себя Мудрости. А с другой – карнавальный персонаж, прославляющий радость бытия. Глупость имеет карнавальные одежды. Вот она становится знатной дамой, которая перечисляет своих поклонников, находящихся на всех ступенях социальной лестницы, во всех профессиях. Глупость смеётся над супругами, игроками, вельможами, грамматиками, поэтами, юристами, богословами. Глупость многолика. Эразма сравнивали с Вольтером. «Похвала» - это разбивание иллюзий, но и бичевание дурных нравов. Есть в этой книге сторона изобразительная и назидательная. Недаром «Похвала» так привлекала художников. Эразм искренне удивлялся количеству нападок на эту книгу и стремился её защитить. Он, разумеется, отказался писать похвалу Мудрости. Чтобы умаслить разгневанных богословов. Эразм приводит слова блаженного Иеронима: «где речь идёт о пороках вообще, там никого не заносят в разряд дурных, но всех предупреждают, чтобы не были дурны.

Никогда Эразм не разделял заблуждений и страстей толпы и никогда им не потворствовал.

Речи Глупости привлекательны и любопытны, но при этом, действительно, отражают характер персонажа: они неглубоки, поверхностны и убоги. Эразм очень интересно изображает природу Глупости. Читать эту книгу приятно. Она очень занимательна.

Во-первых, Глупость рассматривает все нелепые ситуации и глупые положения, возникающие в жизни людей, всячески стремящихся к мудрости. Во-вторых, она многие из человеческих качеств присваивает себе. Когда говорит о младенцах, юношах, стариках, просто о нежелании людей предвидеть трудности и испытания. С одной стороны, Глупость отрицает зарегулированность, буквоедство, когда говорит об иссушенных книжными занятиями людях, с другой присваивает себе и невинность, и наивность, и неведение и даже самоотверженность.

Глупость, на первый взгляд, воплощает собой радость жизни, радость бытия. Но при ближайшем рассмотрении она оказывается (ессенцией) здравого смысла, практицизма, который свойствен толпе. А это уже сигнал того, что гуманист не может положительно оценивать подобный персонаж.

И вскоре становится понятным, что основное её качество – недалёкость и самодовольство. Всё, о чём она говорит, она понимает сообразно своей ограниченности. И основной модус её восприятия – циничная заурядность. Она враг не только мудрости, но и высоких порывов души . Окончательно Эразм разделывается с Глупостью на последних страницах, когда Глупость берёт под свою защиту тех. Кто распинал Христа. «Отче, прости им, не ведают, что творят». Т.О. Глупость ведёт к всеобщей гибели души. Это отнюдь не невинный маскарад.

На глубинном уровне Глупость ассоциируется и с другим антонимом мудрости – Безумием. Если вспомнить эту категорию у поэтов и писателей позднего Возрождения, то можно говорить о Глупости как   антитезисе РАЗУМУ, а также гуманистической мудрости-знанию.

Вслед за «Глупостью» идут «Поздравительный панегирик светлейшему государю бургундов Филиппу» 1514 и «Воспитание христианского государя» 1516.

Идеальный государь, миролюбивый, просвещённый, справедливый, окружённый мудрыми советниками и честными придворными – необходимый противовес тому образу венценосного прислужника Глупости, который показан в «Похвале».

Есть мотив безумия и в «Жалобе мира» 1517. Мир скорбит о своих бедствиях. И не столько он оплакивает собственную участь, а именно безумие людей, променявших блага мирна на бедствие войны. Миролюбие и взаимное согласие – закон всего мироздания. Поводы к войнам ничтожны, а нередко и преступны: ведь случается, что тираны умышленно разжигают войну, ибо мир и благополучие народа – угроза их власти. Преступной была война против Франции, вызванная завистью соседей к этой процветающей державе. Так пишет Эразм, который не только подданный, но с 1516 г. советник Карла Испанского, будущего императора Карла V, главного противника Франции.

В 1525 г. Эразм пишет трактат «Язык или Об употреблении языка на благо и во вред», в котором твёрдо следует своему правилу: поучать, развлекая. Духовные недуги страшнее телесных – говорится в посвящении. И самый скверный среди них – разнузданность языка, которая теперь заполонила весь мир и грозит окончательной гибелью учёным занятиям, добрым нравам и авторитету властей. Болтливость таит в себе величайшие опасности и не один порок не приносит столько позора.

«Болтун со своими назойливыми приветствиями врывается в дома, подстерегает вас на перекрёстках, провожает, не отстаёт ни на шаг, прилипает хуже всякой смолы и всё время что-то гудит в уши». «Нынешняя болтливость – примета всеобщего вырождения: первоначальную  простоту и умеренность сменило пышное излишество во всём – и в речах, и в музыке, и в образе жизни. Есть болтуны и злоумышленные – лгуны, сплетники, клеветники. Источник всех почти трагедий, причина всех бед мира – дурной язык. Лесть и обман, клятвопреступления и клевета, и в результате всеобщее недоверие и разобщение. Эразм настойчиво призывает обуздывать как страсти, так и болтливый язык. Любимая поговорка Эразма: «Ничего сверх меры». Эразм призывает обуздывать страсти ради собственно человеческого достоинства. Он считает, что задача всех христиан – выучиться языку – достойному христианина, Забыть о злословии самому, не отвечать на клевету и даже в несправедливых нападках находить повод к исправлению и совершенствованию.

В 1514 г. вышел в свет освобождённый от ошибок греческий текст Нового Завета с обширными комментариями и латинским переводом, традиционным, но исправленным. В 1519 году Эразм заменил перевод на свой. Почти одновременно с Новым Заветом появились  9 томов сочинений св. Иеронима. В 1516 трудами и заботами Эразма появляется книжка под заглавием: «О наилучшем устройстве государства и о неведомом острове Утопия» – сочинение Т. Мора.

31 октября 1517 года выступил со своими 95 тезисами против индульгенций Мартин Лютер. Началась Реформация. Против Эразма выступили консервативные богословы. К ним присоединились нищенствующие монахи (доминиканцы и кармелиты). Эразма начали поносить в церквях с целью заставить его выступить против Лютера. Но Эразм не согласен, он избегает участия в религиозных спорах и в 1521 году переселяется из Лувена в Базель.

На первых порах Эразм сочувствовал Лютеру, хотя от публичной поддержки уклонялся. Ещё в Лувене пытался примирить враждующих, призывая их к взаимной сдержанности, убеждаясь постепенно, что путь Лютера не его путь.

Уже в Базеле Эразм размежевался с Лютером до конца («О свободе воли» 1524). Но не примкнул и к папистам. В 1529 году сторонники реформы взяли верх в Базеле. Эразм отплыл вверх по Рейну в город Фрейбург, находящийся под властью австрийских государей. Он продолжал издавать и переводить отцов церкви и «языческих авторов», писал богословские, нравоучительные, педагогические, учёно-филологические (и даже политические) трактаты, составлял учебники. В эти годы создана большая часть «Разговоров запросто» - сборника, который известен читателю по сей день. Эразм оставался средоточием интеллектуальной жизни Европы. Бесчисленные друзья, поток писем. Светские и духовные государи наперебой осыпали его милостями, папа Павел III предлагал кардинальскую мантию. Во Фрейбурге политические события его не волнуют, но годы и болезни берут своё.

Книги же следуют одна за другой:

«О раннем и достойном воспитании детей» 1529

«Изъяснение псалма XXII»

«Рассуждение насчёт войны с турками»

«О приличии детских нравов» 1530

«Истолкование символа веры»

«О возлюбленном согласии в Церкви» 1533

«О приготовлении к смерти» 1534

«Экклезиаст или Евангельский проповедник» 1535

не считая новых изданий античных авторов, отцов церкви, переводов, апологий, сборников своих писем, дополнений к разговорам.

Томаса Мора казнили 6 июля 1535 года. Через год 12 июля 1536г. умер Эразм.

Первое собрание сочинений вышло уже в 1540-41 гг. в Базеле, а самым полным изданием сочинений Эразма считается т.наз. Лейденское издание, сделанное в 1703-1706 гг. Редактор Лейденского издания Жан Леклерк (1657-1736) швейцарский богослов. Хотя и оно далеко не полное. Эразм издавал св. Иеронима, Иоанна Златоуста, св. Илария, св. Иринея св. Амвросия, Лактанция, св. Августина, св. Василия Великого.

Эразм Роттердамский, властитель дум предреформационной Европы, более четырёх столетий сохранял репутацию самого крупного, или вернее самого образцового представителя ренессансного гуманизма.

«Письма тёмных людей» были выпущены анонимно. Первая часть в 1515 г., вторая в 1517. Против схоластов.

В 1507 г. крещёный еврей Иоганн Пфефферкорн обрушился на былых единоверцев и на еврейские священные книги. Он предлагал всё кроме Ветхого Завета сжечь, тогда евреи образумятся и, наверное, примут христианство. Пфефферкорн был поддержан кельнскими доминиканцами и рядом влиятельных обскурантов, добился императорского указа, который давал ему право конфисковать еврейские книги и расправиться с ними.

Он предложил Иоганну Рейхлину (1455-1522) правоведу, блестящему знатоку еврейского языка поучаствовать в задуманном мероприятии. Рейхлин возмутился. Он указал на огромную ценность еврейских книг для европейской культуры и для того же христианства.

Вопрос о еврейских книгах передаётся на рассмотрение ряда авторитетных лиц.

Богословы Майнцкого и

                   Кёльнского университетов поддержали Пфефферкорна.

Богословы  Эрфуртского и Гейдельбергского университетов уклонились от прямого ответа.

Против Пфефферкорна выступил один РЕЙХЛИН, который указывал на мировую культурную ценность еврейских книг.

К профессорам, открывшим травлю Рейхлина присоединился кельнский инквизитор Гоогстратен.

В 1511 году Пфефферкорн опубликовал памфлет «Ручное зеркало» в котором всячески поносил Рейхлина.

В 1511 году Рейхлин ответил памфлетом «Глазное зеркакло». История приняла европейские масштабы. К обскурантам присоединились богословы Сорбонны.

Травлю Рейхлина возглавили кёльнские доминиканцы, руководимые профессорами Ортуином Грацием и Арнольдом Тонгрским. Инквизитор Гоогстратен обвинял его в ереси. Зато на стороне Рейхлина находились все передовые люди Европы. Вопрос об еврейских книгах перешёл в вопрос о свободе мысли.

1513 г. Рейхлин публикует «Защиту против кёльнских доминиканцев».

В 1514 г. Рейхлин издал «Письма знаменитых людей» - сборник писем, написанных в его защиту видными культурными и государственными деятелями того времени.

В этой атмосфере появились «Письма тёмных людей», созданные немецкими гуманистами Кротом Рубеаном, Германом Бушем, Ульрихом фон Гуттеном и анонимно вышедшие в 1515 г. Obscuri viri – и неизвестные, и тёмные.

Обскурантов пугает реформа университетского образования. Они аллегорически толкуют античных поэтов, весьма смутно их представляя. Обскуранты претендовали на культурное, духовное руководство страной, занимались псевдо-филологическими изысканиями  

Эпистолярная форма не случайна. Обскуранты сами себя разоблачают в своей словесной и гуманистической беспомощности. В гуманистических кругах читались и перечитывались письма Эразма. В «Письмах тёмных людей» кухонная латынь используется вперемежку с немецким языком. Безвкусные приветствия и обращения, чудовищные стихи, нгагромождение цитат из Священного Писания и полное неумение толково излагать свои мысли.

Ортуин Граций попытался ответить на талантливую сатиру, но его «Сетования тёмных людей» 1518 успеха не имели.